Подписаться на новости
  • Сенатор
  • ООО "Ай Вао"
  • medtech
  • ММИФ-2018
  • Vitacoin

Паллиативная помощь в России

Сонькина: борьба за продление жизни не относится к паллиативной помощи

Медицина во всем мире развивается семимильными шагами, но во многих ситуациях по-прежнему бессильна. В тех случаях, когда вылечить пациента не удается, врачи могут облегчить его состояние в последние месяцы, недели или дни, снять боль и другие мучения. О том, с какими проблемами в России связано оказание помощи неизлечимым, рассказала в интервью корреспонденту РИА Новости Ирине Зубковой специалист по паллиативной помощи православной службы «Милосердие», педиатр Анна Сонькина.

– Анна Александровна, что представляет собой паллиативная помощь?

– Я обычно отвечаю так: это стремление обеспечить наилучшее качество жизни больного и наилучшее качество ухода из нее при неизлечимых прогрессирующих смертельных заболеваниях. Это означает устранение физических симптомов, эмоционального, психологического и социального страдания, помощь близким в переживании трагедии. Обратите внимание: речь не только о достойном качестве жизни (как в официальном определении), но и о качестве смерти. Иногда создается впечатление, что в нашей официальной медицине смерти не существует. Во всяком случае, если речь идет о детях.

– То есть это помощь неизлечимым больным на последнем этапе жизни?

– Не всегда. Важно отличать паллиативную помощь от лечебной. Неизлечимых заболеваний много, но не все они смертельны и не все прогрессируют. Более того, при очень многих даже смертельных и прогрессирующих заболеваниях можно надолго продлить жизнь человека с помощью разных способов специального лечения. Допустим, если ему трудно дышать самостоятельно, то специальные аппараты – подающие воздух через маску или искусственно вентилирующие легкие – могут помочь. Но это не паллиативная помощь. Или, допустим, удаление или химиотерапевтическое лечение опухолей, которые полностью вылечить невозможно, но можно уменьшить их размер и распространение. Это не паллиативная, а специализированная онкологическая помощь. Врач может попытаться остановить или замедлить прогрессирование заболевания, не допустить осложнений. Паллиативная же помощь акцентируется исключительно на качестве жизни и качестве смерти, причем иногда это качество вступает в противоречие с продолжительностью жизни. Борьба за ее продление – «пусть поживет еще несколько дней или недель» – часто доставляет человеку мучения.

– Значит, и реанимация не относится к паллиативной помощи?

– Безусловно, не относится. Это не значит, что люди, получающие паллиативную помощь, не имеют права на реанимацию, комплекс мероприятий по «оживлению», «вытаскиванию» их. Просто это не входит в задачи паллиативной медицины. Они совсем другие: не продлевая жизнь, но и не приближая смерть, уменьшить страдания, а лучше устранить их совсем, позаботиться о том, чтобы уход из жизни был спокойным. За качество жизни борется вся медицина. За качество смерти – только паллиативная помощь. Это, кстати, не только медицинская, но и социальная деятельность. К сожалению, доступность ее в нашей стране очень низкая. Многое, что для нее совершенно необходимо, просто не предусмотрено нашим здравоохранением, всей его системой.

– Это вы о том, что хосписы не предусмотрены законом?

– Не только законом, но и приказом «О порядке оказания паллиативной помощи взрослому населению», который регламентирует паллиативную деятельность и бюджет, с ней связанный. В нем упоминаются отделения, спецкабинеты, центры, службы при этих центрах – все что угодно, но хосписы не упоминаются вообще – непонятно почему. Там под паллиативной медициной понимается вообще вся медицина для неизлечимых больных в терминальной стадии. Но это извращенное представление. Ее главная задача – обеспечить таким больным достойную жизнь и спокойный уход из нее, и хосписы исторически создавались именно для ее выполнения. Хоспис нельзя назвать больницей. Это дом, потому что там уже не лечат, но помогают жить до конца. Наверное, они невыгодны для бюджета, но платными хосписы быть не могут в принципе, это противоречит концепции.

– Но ведь Минздрав разрабатывает о хосписах отдельный приказ?

– Ну вот и будут они тогда существовать как нечто отдельное от общей системы. И непонятно будет, как больных туда направлять. Приказ о паллиативной помощи всё регламентирует четко: кого, в каких случаях, куда и почему. Кроме того, денежный вопрос повисает в воздухе: приказ о порядке функционирования хосписа не гарантирует его финансирование.

Но все это – далеко не единственная проблема российской паллиативной помощи.

– Не единственная? А каковы другие?

– В России нет базовой системы ухода за больными на дому, прежде всего сестринского. Он, кстати, был бы нужен и многим другим больным, не только неизлечимым в стадии близкого конца. В системе не предусмотрено, чтобы медсестра приходила к тяжелому больному домой. О чем говорить, если никто не может даже перестелить постель лежачему больному, повернуть его, перевязать ему раны? Из-за этого паллиативной программе просто не на что опереться. Приходится выездным службам хосписов приезжать и выполнять много рутинной работы, которая могла бы лечь на плечи менее специализированных служб. Вот смотрите, каков парадокс: у нас участковый врач по одному только звонку пациента должен прийти к нему домой, даже если тот всего-навсего простудился. Такого нет нигде в мире, это советский анахронизм. И при этом базовой помощи на дому тяжелым больным, в том числе послеоперационным, которым требуются перевязки, уход, массаж, кормление, – у нас нет совсем. Если надо взять анализы или капельницу надо поставить, везут в стационар.

– В других странах организован такой уход на дому?

– Не просто организован, он еще и узкоспециализированный. К ребенку с комплексными проблемами – с трахеостомой, желудочным зондом, мочевым катетером и так далее – будут приходить пять разных медсестер: по основному заболеванию, по реабилитации, для кормления, для перевязки, для общего ухода. У нас же всё это делают родственники, зачастую неправильно, и непонятно, где им помогут. Приходится искать деньги, чтобы платить за какие-то простейшие вещи, за помощь на дому. Одна надежда – на негосударственный сектор: на благотворительные организации, службы милосердия, такие как наша, выездные службы всё тех же хосписов.

Нужна государственная установка на то, чтобы оптимизировать медицинскую помощь, максимально перенеся ее из стационаров домой и делая большой упор на средний и младший персонал.

– Но хоть на лекарства и на средства ухода семье не приходится тратиться?

– Приходится, к сожалению. Но это еще полбеды. Проблема доступности лекарств гораздо серьезнее. Жесткий контроль их использования делает лекарства, необходимые для снятия боли у тяжелых больных, малоступными. До недавнего времени это касалось только наркотических анальгетиков, в первую очередь морфина. Теперь в список строго контролируемых попали и многие другие лекарства: успокаивающие, психотропные, противорвотные… Нам говорят, что это никак не повлияет на их доступность для больных: дескать, механизм выписки таких лекарств есть, а если врач им не пользуется, то врач и виноват. Но это неправда. Педиатр боится выписать нужный препарат ребенку: ведь его контролируют более жестко, а ответственность за то, чтобы снять боль, он не несет. В условиях, когда врачи не мотивированы делать то, что должно, зато запуганы строгими правилами, ждать от всех героизма просто глупо.

– Но как же жалость к пациенту? Ведь врач понимает, насколько ему больно?

– В нашей системе здравоохранения пациент далеко не на первом месте, мягко говоря. Качество медицинской помощи в России оценивается с точки зрения тех, кто ее оказывает. Сделать ее хорошей, качественной с точки зрения пациента – такая задача даже не ставится. У нас все направлено на то, чтобы соблюсти определенные стандарты и правила, даже не всегда логичные и обоснованные. Если за рубежом в хоспис можно привести любимую собаку пациента, то у нас в реанимацию к умирающему ребенку и родителей могут не пустить. В последние минуты его жизни ему будут заталкивать трубку в глотку, катетеры во все отверстия, подключать ко всевозможным громко гудящим аппаратам, вокруг будет бегать персонал – и ни одного родного человека.

Наша медицина всегда и везде борется за жизнь. О смерти не принято говорить, наши врачи к этим разговорам не готовы, в отличие от западных коллег, которых специально обучают беседам на столь сложные темы. Западная медицина признала, что врачи не всесильны, и если уж смерть неизбежна, мы можем сделать многое для того, чтобы смерть была «хорошей» – достойной, без страданий. А у нас врачи ведут себя так, будто смерти нет.

– Каковы пути решения всех перечисленных проблем?

– В первую очередь их нужно осознать – на всех уровнях. У нас, к сожалению, нет института саморегуляции в медицине – между прочим, предусмотренной законом. По каждой из врачебных специальностей нужна национальная медицинская ассоциация с обязательным членством, но у нас такой нет. Значит, у профессионалов, специально обучавшихся тому, как помогать неизлечимым больным на последнем этапе их жизни, нет возможности собраться и определить, сформулировать: «Паллиативная помощь – это то-то и то-то, для ее организации необходимо вот это и это». Такой демократический институт гражданского общества, как профессиональное саморегулирование, позволяет медицине развиваться. Это был бы первый шаг для того, чтобы все эти проблемы начать решать.

Портал «Вечная молодость» http://vechnayamolodost.ru
16.10.2013

Читать статьи по темам:

здравоохранение паллиативная медицина Версия для печати
Ошибка в тексте?
Выдели ее и нажми ctrl + enter
назад

Читать также:

Срочно требуются специалисты по медицинской этике

Германии в срочном порядке требуются специалисты по медицинской этике. Карьерные перспективы тут можно описать одним словом: нарасхват.

читать

Качество жизни и качество смерти

По аналогии с устоявшимся термином «качество жизни» группа ученых провела исследование «качества смерти». Россия, как ни прискорбно, занимает 35 место в список из 40 стран с наиболее благоприятными условиями для престарелых и умирающих.

читать

Некачественная жизнь, некачественная смерть

Уровень качества жизни россиян и уровень оказываемых медуслуг в настоящее время оставляют желать лучшего.

читать

Медицина за качество жизни

III Общероссийский Медицинский Форум «Медицина за качество жизни».

читать

Кабинеты гериатров для пожилых москвичей

В трех столичных поликлиниках заработали кабинеты терапевтов для пенсионеров. Со временем гериатрические кабинеты откроют во всех амбулаторных центрах города.

читать

Philips – для российского здравоохранения

Медицинский директор Philips в России и СНГ Елена Дизендорф – о том, как «Philips Здравоохранение» могла бы помочь россиянам перестать умирать от рака, а также о других областях работы компании в России.

читать