Подписаться на новости
  • Сенатор
  • ООО "Ай Вао"
  • Биомолтекст2020
  • vsh25
  • Vitacoin

Можно ли воскресить российскую фарминдустрию? Ч.1

Горькая пилюля
Семнадцать лет российскую фармацевтику лечили не тем лекарством

Александр Емельяненков, «Российская газета», 17.11.2009.

Производители лекарств зарабатывают в год на одном американце шестьсот долларов, столько же в Японии, во Франции – 410, в Чехии – 128. В России потребление медикаментов на душу населения пока не превышает 2,5 тысячи рублей. Но каждое новое повышение пенсий и прожиточного минимума продавцы лекарств и БАДов ждут с не меньшим вожделением, чем старики и инвалиды.

Чей именно бизнес процветает на наших болячках и кого благодарить в случае счастливого избавления от недугов – когда лекарство действительно помогло?

В списке пятидесяти крупнейших фармацевтических компаний мира Россия не представлена. А полста наиболее заметных российских производителей (включая СП с инофирмами) дают в совокупности результат – 0,284 процента мирового рынка, или 1,87 миллиарда долларов по объему продаж в абсолютном выражении. Это на уровне одной-единственной компании Kyowa Hakko Kirin, замыкающей список Тор-50 мировой фарминдустрии.

За последние семнадцать лет – с тех пор, как было упразднено Министерство медицинской промышленности СССР и его функции частично передали сначала в минздрав, а 1996 году в минпром – отрасль как нечто целое, управляемое, с возможностью государственной постановки задач перестала существовать.

Тем временем объем мирового фармацевтического рынка достиг 657,7 миллиарда долларов (в ценах производителей). Крупнейшие компании – их называют для краткости «Большая Фарма» – имеют годовой доход более 3 миллиардов и тратят на новые разработки не менее 500 миллионов в год. Уцелевшая в России фармацевтика производит дешевую однотипную продукцию и, в лучшем случае, импортные дженерики на привозных субстанциях.

Правда и статистика

Переломить тенденцию и решить многие накопившиеся проблемы призвана «Стратегия развития фармацевтической промышленности Российской Федерации на период до 2020 года», которая по заказу минпромторга разработана в ЗАО «Исследовательский институт химического разнообразия Центра высоких технологий «ХимРар».

Цена вопроса, как следует из паспорта программы, – 177,62 миллиарда рублей.

– Стоимость госконтракта на разработку самой программы – около 19 миллионов, – сообщил по памяти руководитель инновационного отдела ЦВТ «ХимРар» Олег Корзинов. – Под нашим началом соисполнителями выступили двенадцать или пятнадцать организаций, в том числе «Фарм-стандарт», «Валента-Фарм», «Ремедиум», медицинская академия им. Сеченова и другие.

На инновационные проекты в этой сфере у государства просят до 2017 года 30 миллиардов рублей (миллиард долларов – для ровного счета). А дальше, мол, компании встанут на ноги, и дело само пойдет. Нужна, правда, еще одна малость: для получения двухсот отечественных инновационных препаратов (а именно в этом состоит стратегическая цель) необходимо иметь к 2015 году четыре-пять тысяч молодых ученых и 400-500 специалистов-руководителей с опытом исследовательской работы, как на ведущих зарубежных фирмах. Где их взять? Для организации послевузовской подготовки и оснащения лабораторий запрашивается еще один миллиард долларов.

Иначе провал между наукой и российской фарминдустрией, предупреждают авторы новой «Стратегии...», рискует превратиться в пропасть. И чтобы избежать худшего сценария, зияющую яму предлагают уже сейчас завалить двумя миллиардами зеленых.

Между тем, по данным минпромторга, в 2005 году российскими фармпредприятиями произведено препаратов на 30 миллиардов рублей, в 2006-м – уже на 36 (в ценах производителя). А по итогам 2008 года объем продаж пятидесяти крупнейших российских фармпроизводителей достиг 1,87 миллиарда долларов, с учетом иностранных компаний – 13,6 миллиарда. Это дало основания заявить, что фармацевтический рынок в России, во многом благодаря госпрограммам, «развивается динамично и через десять лет объем продаж лекарственных средств в нашей стране будет составлять около 1,5 триллиона рублей – фактически мы должны выйти на среднеевропейский уровень потребления лекарственных препаратов».

В Комитете Госдумы по охране здоровья этим планам готовы аплодировать. Вот только как перевести их в практическую плоскость?

– Консолидированный бюджет здравоохранения, то есть все, что тратит наша страна, включая федеральный уровень, уровень субъекта Федерации и муниципальный, составляет сегодня 1,2 триллиона рублей, – делится сомнениями заместитель председателя думского комитета, академик РАМН Сергей Колесников. – В большинстве цивилизованных стран бюджетные затраты на лекарства составляют не более 20-30 процентов от общих затрат на медпомощь. При таком раскладе, если мы, конечно, считаем себя страной цивилизованной, расходы на здравоохранение в России должны вырасти до немыслимого ныне уровня – 5 триллионов рублей в сегодняшних ценах. Мы, медики, совсем не против. А как наш трижды любимый минфин?

Задумаемся и мы над сказанным: 1,5 триллиона рублей (или 50 миллиардов долларов) – это почти четырехкратный рост от общего объема нынешних продаж фармпрепаратов в России. То есть в течение этих десяти лет объемы продаж должны прирастать ежегодно на 40 процентов. А если принять в расчет, что доля отечественного производства к этому времени должна сравняться с объемом импорта лекарств (50 на 50 – так записано в «Стратегии...»), то российский сегмент разработки и производства фармпрепаратов должен ежегодно прирастать на 130-140 процентов.

Откуда и как? Ведь национализировать ушедшие в рыночное плавание наиболее лакомые островки отечественного фармпрома никто не планирует, да и вряд ли это даст ожидаемый эффект. А собирать в кулак под крылом у государства и накачивать бюджетными деньгами то, что еще осталось в федеральной собственности, судя по всему, поздно. Не говоря о том, что это встречало, встречает и будет встречать скрытое сопротивление.

За примерами далеко ходить не надо: попытки консолидировать оставшиеся активы российской фармацевтики, подавить коррупцию в сфере обращения лекарственных средств и хоть как-то обозначить тут роль государства, а стало быть – интересы большинства населения, предпринимались неоднократно.

Попытка – не пытка?

Автору этих строк довелось быть среди организаторов «круглого стола», который проходил в Минздраве России 22 января 1997 года. Центральная тема, что тогда обсуждалась – «Вопросы национальной политики в области лекарственных средств. Кто и какими препаратами снабжает сегодня страну?», свежа и актуальна, как будто не прошло с тех пор одиннадцати с лишним лет. Представители Комитета Госдумы по охране здоровья, которым руководил в то время Николай Герасименко, не скупились на примеры. Уже тогда, констатировали они, значительная часть российских производителей переключилась на розлив и упаковку продукции иностранных фирм. Из того, что было на слуху, – брынцаловский «Ферейн» и датский инсулин. Торговля фармпрепаратами без лицензии, с истекшими сроками годности, навязчивая реклама биодобавок – это все было фоном, на котором в муках рождался закон «О лекарственных средствах».

– Коррумпированная система активно борется против закона, – утверждали его разработчики. – Она вымела и отторгла большую часть специалистов, мешающих ей, заменила их людьми, удобными для системы.

Спустя год, летом 1998-го, Госдума приняла-таки закон «О лекарственных средствах». А участники и приглашенные к той дискуссии первый замминистра здравоохранения Алексей Москвичев, начальник управления госконтроля лекарств и медицинской техники минздрава Рамил Хабриев, председатель Комитета фармации в правительстве Москвы Елена Тельнова, да и глава думского Комитета по охране здоровья Николай Герасименко еще долго трудились на прежних и новых должностях, а иные и сейчас держат руку на пульсе российского фармрынка, трепетно заботясь о его наполнении.

Еще одна попытка «спасти медицинскую промышленность» была предпринята осенью 2002 года, когда Минздрав России возглавлял Юрий Шевченко, Министерство промышленности, науки и технологий РФ – Илья Клебанов, а вице-премьером правительства, курирующим социальную сферу, уже который года была Валентина Матвиенко. Она, к слову сказать, окончила в 1972 году Ленинградский химико-фармацевтический институт.

Не знаю, по какой причине выбор пал на Литературный музей А.С. Пушкина в Москве, но именно в его стенах 18 декабря 2002 года собрали совещание, чтобы детально обсудить и поправить, наконец, незавидную судьбу российской фармотрасли. Застрельщиком выступил комитет Торгово-промышленной палаты РФ по развитию биологической и медицинской промышленности и его тогдашний председатель Валерий Хайкин. Впечатлял уже один только перечень имен и должностей участников того заседания: председатель Фармкомитета при Минздраве России академик Рэм Петров, первый заместитель министра промышленности, науки и технологий академик Михаил Кирпичников, директор НИИ судебной психиатрии имени Сербского, а в недавнем прошлом министр здравоохранения России Татьяна Дмитриева, генеральный секретарь ЕвразЭС Григорий Рапота, директор Центра «Биоинженерия» РАН академик Константин Скрябин, а также чиновники рангом пониже из минздрава, минсельхоза и прочих заинтересованных ведомств.

Словом, далеко не дилетанты собрались в тот раз, и кворум был железный. Но что особенно символично – официальную позицию минпромнауки озвучил первый заместитель министра Андрей Фурсенко. И заключалась она, если коротко, в том, что «интеллектуальная собственность, научные разработки должны передаваться в отечественную промышленность бесплатно, при условии, что эти разработки будут вводиться в производство».

Что было дальше? В ведомстве, которое объединяло в то время промышленность с наукой и технологиями, подготовили перечень мероприятий «по стратегическому развитию медицинской промышленности до 2010 года». Цель провозглашалась по сути та же, что и сегодня, – «создание высокотехнологичного, конкурентоспособного промышленного комплекса по производству медицинской продукции», чтобы как минимум на 70 процентов обеспечить свою страну и ее население качественными лекарствами и медицинскими изделиями. На структурном уровне был взят курс на «создание крупных устойчивых фармацевтических корпораций». Таким образом пытались восполнить потерю единого управления в этой сфере.

– Функции бывшего Министерства медицинской промышленности СССР были распределены между минпромнауки, минздравом и отчасти минэкономразвития, – сокрушался Михаил Григорьев, тогдашний руководитель департамента медицинской и биотехнологической промышленности в ведомстве Ильи Клебанова. – А без нормального администрирования невозможно решить задачу технического перевооружения предприятий на базе новых технологий и обновления ассортимента выпускаемой продукции.

Чем успокоилось сердце г-на Григорьева, история умалчивает. Никаких сколько-нибудь заметных следов от продекларированных шесть лет назад инициатив в ней не сохранилось.

Сомнения и соблазны

Последнее, во всяком случае, на моей памяти стремление встряхнуть и консолидировать активы российской фармацевтики было замечено весной 2007 года. Тогда предлагалось создать ОАО «Российские фармацевтические технологии». В распоряжении редакции есть копии документов, свидетельствующие о весьма высокой степени проработки этого предложения – практически готовые к подписанию проект указа президента (с приложениями), проект постановления правительства (в развитие) и пояснительные записки к ним установленного образца.

Для начала в уставной капитал интегрированной структуры предлагалось передать пакеты акций семи ОАО, находившихся тогда в федеральной собственности. Речь, в частности, шла о Московском производственном химико-технологическом объединении им. Семашко, Государственном проектном НИИ медицинской промышленности, Государственном НИИ биосинтеза белковых веществ и еще четырех организациях за пределами столицы – в том числе о Всероссийском научном центре по безопасности биологически активных веществ в подмосковном поселке Старая Купавна, Государственном НИИ технологий медицинской промышленности в Белгороде, фармацевтической фабрике в Калининграде и предприятии «Востоквит» в Бийске.

Одновременно предлагалось преобразовать в акционерные общества шесть профильных ФГУПов и по завершении этой процедуры также внести их акции в уставной капитал ОАО «Росфармтехнологии». Чтобы не утомлять названиями, перечислять эти ФГУПы не буду, скажу только, что три из них находятся в Москве, по одному – в Астрахани, Белгороде и Троицке Краснодарского края.

Завершить формирование интегрированной структуры планировали к декабрю 2007 года.

Но были, видимо, в высоких кабинетах и другие мнения на этот счет, а у руководителей упомянутых заводов, фабрик и НИИ – свои виды на самоопределение в соблазнах рыночной стихии. Явно опасаясь усиления роли государства как регулятора в этой сфере, еще сохранившиеся в госсобственности активы стали срочно распродавать. И тут было на кого равняться.

Как раз в эти годы германская Stada Arzneimittel AG, уже владевшая заводом «Хемофарм-Обнинск», купила за 80 миллионов евро завод «Нижфарм» в Нижнем Новгороде и за 135 миллионов долларов – «Макиз-Фарма» в Рязанской области. Старейший в России фармкомбинат «Акрихин» (Московская область) приобрела польская Polpharma, сделку оценивают в 80-100 миллионов долларов. Контрольный пакет (51 процент акций) подмосковного фармзавода «ЗиО-Здоровье» за 60 миллионов долларов выкупила компания Actavis (Исландия).

Словом, ничего ожидаемого из затеи под названием ОАО «Российские фармтехнологии» не вышло: проекты указа и постановления так и остались проектами. Последний из министров медицинской промышленности СССР Валерий Алексеевич Быков – доктор наук, профессор, академик РАМН и РАСХН – возглавил к тому времени Всероссийский НИИ лекарственных и ароматических растений и с тихой грустью наблюдал оттуда за распадом и деградацией хорошо знакомой отрасли.

– Она не может существовать и развиваться в отрыве от экономики страны, – дипломатично заявил он весной 2005-го на «круглом столе» в московском Домжуре. И почти то же самое повторил в телефонном разговоре сейчас, когда широко обсуждается новая концепция развития российской фармы.

– Состояние отечественной фармацевтики – это интегральное отражение общего технологического развития страны и развития ее производительных сил.

И к этому, что называется, ни убавить, ни прибавить.

Должность обязывает

В мае 2008-го, когда одни еще лелеяли надежду на появление холдинга «Росфармтехнологии», а другие этому явно и не явно сопротивлялись, было упразднено федеральное агентство Роспром, а большинство его функций отошло к профильным департаментам минпромторга.

Незадолго до этого на должность директора Департамента химико-технологического комплекса и биоинженерных технологий в минпромторге назначен новый человек – 39-летний Сергей Цыб, выпускник «плешки», работавший с 2000 года в Москве гендиректором ЗАО «Медбиофармацентр» и ООО «Радиопрепарат».

– Судя по вашему отчеству, академик РАМН и директор Радиологического центра в Обнинске Анатолий Федорович Цыб – не просто ваш однофамилец? – уточнил я на всякий случай при личной встрече с новым руководителем департамента.

– Да, он мой отец, – оживился Сергей Анатольевич. – А вы знакомы? Это приятно...

Выходец из научно-медицинской среды, за плечами почти десять лет самостоятельной работы в фармацевтическом бизнесе, теперь на государственной службе – в самой что ни на есть центровой точке того, в чем мы пытаемся разобраться. Ну как не задать ему прямые вопросы?

– Вы, конечно, наслышаны об идее холдинга «Российские фармтехнологии»? Что помешало ее реализации?

– Я не знаю, почему идея не получила поддержки. Это было до появления нашего департамента в минпроме. И мне трудно комментировать. Я просто выскажу свое мнение. Фармацевтика – особая отрасль, высокотехнологичная и очень емкая по деньгам. Поэтому создание государственной структуры, на мой взгляд, оправдано только в том сегменте, где без поддержки государства нельзя справиться с задачей получения каких-то высокотехнологичных препаратов. И такого рода структуры в России уже созданы. Например, Роснанотех – государственная корпорация...

– Но я не об этом. Я – про сохранившиеся госактивы в российской фармацевтике. Есть что-то пригодное для консолидации? И что собираетесь с ними делать?

– Пока конкретики в этом вопросе нет. Хотя в «Стратегии...» запланировано создание интегрированных структур на основе государственно-частного партнерства. Но пока ничего конкретно об этом сказать не могу.

– Одна из функций департамента – поддержка научных исследований. За последние два года что удалось профинансировать?

– Было много предложений от РАН и РАМН в части НИОКР. Но это вопрос достаточно серьезный. Мы же говорим не просто о поддержке каких-то проектов. Все проекты, которые предлагают научно-исследовательские учреждения, должны быть в русле «Стратегии...» развития фармпромышленности. Мы провели, например, детальный анализ рынка препаратов, которые не производятся на территории России. Создали несколько межведомственных рабочих групп с минздравсоцразвития...

– Примеры можете привести? Что уже наработали ваши рабочие группы?

– Думаю, ближе к концу года мы определимся – в части нашей компетенции в этом вопросе...

Лекарство от дежавю

В какой-то момент нашего диалога начинаю ощущать, что все время не о том и невпопад спрашиваю. На противоположной стороне стола – стратегия, масштаб, перспектива. А я со своего угла все пристаю с примерами, цифрами, подробностями. Не равноценная какая-то выходит беседа. И чтобы не терзали сомнения, лучше вновь раскрыть «Стратегию...» – там все с примерами и цифрами изложено. Вплоть до 2020 года. Вникайте. Оценивайте чеканные формулировки задач, альтернативных сценариев и долгосрочных прогнозов.

Но прилипчивое дежавю все равно не отпускает. Потому что на бумаге видишь одно, а за окном – другое. Французская Servier летом 2008-го открыла собственный завод в Подмосковье. И все дружно поаплодировали: 40 миллионов евро инвестиций!

Свой завод «КРКА-Рус» в том же Подмосковье построила фирма KRKA (Словения). Венгерская Gedeon Richter по этому же примеру открыла собственное производство «Гедеон Рихтер-Рус». Сейчас это называют округлым термином «локализация», расширяют формат переговоров с крупнейшими зарубежными компаниями Novartis, GlaxoSmithkline, AstroZeneca, Sanofi-Aventis, Teva. А с той стороны, включая компании Wyeth, Jansen, Merek Sharp & Dohme, не скупясь на слова и красивые посулы, норовят склонить российских партнеров к роли упаковщика своих препаратов.

P.S.
Не так давно в Государственной Думе под эгидой фракции «Справедливая Россия» прошло заседание двух комитетов Торгово-промышленной палаты РФ – обсуждались вопросы доступности и качества лекарств в контексте все той же «Стратегии...». Участники заседания в присутствии заместителя главы Росздравнадзора Елены Тельновой единодушно решили: широко и гласно обсудить «Стратегию...» с привлечением делового сообщества ДО ВНЕСЕНИЯ документа в правительство.

Фармликбез
Инновационный препарат – это лекарственное средство, у которого фармацевтическая субстанция защищена патентом или запатентованы технологии получения готовой лекарственной формы, а также метод и способы доставки лекарства к «биологической мишени», то есть к объекту воздействия в организме человека.
Дженерик – лекарственное средство, созданное на основе субстанции с истекшим сроком патентной защиты.
Бренд-дженерик – лекарственное средство, у которого действующее вещество (субстанция) вышло из-под патентной защиты, но активно продвигается его торговое наименование.
Роялти (от англ. royalty – королевские привилегии) – это периодические денежные выплаты обладателям патентов и смежных авторских прав в виде фиксированных отчислений от продажи лекарственных средств, находящихся под патентной защитой.
Стандарт GMP (Good Manufacturing Practice – надлежащая производственная практика) – в фармацевтике это система норм, правил и указаний в отношении производства лекарственных средств, медицинских устройств, пищевых добавок и активных ингредиентов. Такой стандарт принят как обязательный в большинстве развитых стран.

Портал «Вечная молодость» http://vechnayamolodost.ru
19.11.2009

назад

Читать также:

Тяжело больная фармацевтика

Не надо строить иллюзий, что отечественным препаратам просто так откроют фармацевтический рынок, где очень сильна конкуренция. Организация любого фармпроизводства в стране получает колоссальное противодействие со всех сторон, которые, вероятно, имеют свои интересы в том, чтобы ситуация на рынке не менялась.

читать

Российская биофармацевтика: пока гром не грянет…

Академик Анатолий Мирошников: «России, видимо, нужна большая беда, чтобы понять, насколько важно иметь собственную фармацевтическую промышленность с полным циклом создания хотя бы жизненно важных препаратов».

читать

Развитие российской фармацевтики: плохому танцору...

По мнению генерального директора «Биокад» Д.Морозова, развитию отечественной фармацевтической промышленности мешают «застойный» менталитет ученых и беззащитность отечественных компаний перед западными фармгигантами, занявшими российский рынок.

читать

Постгеномные биотехнологии

Программа развития фармотрасли предполагает, что к 2020 году должно быть создано около 200 отечественных лекарственных препаратов. Несколько десятков из них должны быть инновационными средствами нового поколения. Создание такого рода препаратов является основной задачей отдела постгеномных биотехнологий Института общей генетики РАН.

читать

Стратегия развития фармотрасли до 2020 года: прогноз Минпромэнерго

Директор департамента химико-технологического комплекса и биоинженерных технологий Минпромэнерго России Сергей Цыб рассказал, как идет работа над созданием Стратегии развития фармацевтической отрасли до 2020 года.

читать